Вещи
Каждые выходные меня посещает светлая идея разобрать, наконец, детский бардак, и идея эта все не может материализоваться, так и оставаясь в моей жизни путеводной звездой. Прежде всего, я никак не могу разобраться в этом преподростково-подростковом хозяйстве и всех этих загадочных частях неизвестно чего, которые то ли еще пригодятся, то ли нет.
Да и более глобально, так я, наверное, и не привыкну к нынешнему круговороту вещей. Вещи добываются из недр в виде всяких там сланцев, их долго мучают, перевозят куда-нибудь подальше, как правило в Китай, придают им жизнерадостные цвета и формы - и везут назад. Вещи красиво располагаются на полках магазинов, создавая собой экономику и работы. Мы находим эти красивые вещи, радостно хватаем и тащим в дом. Через пару-тройку недель они валяются по всему дому в виде неизветно чего, отчасти функционального, а может и нет.
Вот то ли дело, во времена моей юности. А еще лучше, во времена моего детства. В возрасте пяти лет я провела несколько недель у деда с бабушкой, т.к. родители заканчивали ремонт. Каждый наш день оканчивался возгласом деда «Взяли мы вредителя!», который следовал за перечислением вещей, уже испорченных мною за время постоя. Список пополнялся и срока действия не имел, ничего из него не исключалось.
Не, ну вообще-то дед старался. Он водил меня гулять, объяснял падежи, и рассказывал, какие есть в мире страны и какие у них столицы. Но с вещами у деда была сокральная связь. Вот уже 50 лет прошло, а я еще помню кое-что из списка. Оторвала затычку от цепочки в ванной (ну я же нечаянно!). Оборвала бахрому у скатерти (один только угол, и незаметно!) Сцепила клавиши у пишущей машинки (но их же расцепили!).
Трофейная пиш-машинка ундервуд была центром семейных баталий, сопровождавшихся даже и переходами на идиш в моменты страсти. Я обожала с ней играть. Это ж чудо: щелк – и на бумаге появляется красивая печатная буква, прям как в книжке. Бабушка периодически подсовывала мне эту машинку контрабандой, дед же, в очередной раз обнаружив предательство, возглашал: «Я не позволю глумиться над ВЕЩЬЮ!».
Трофейная немецкая машинка была сделана на совесть и выдержала все семейные страсти, так что я на ней даже успела еще и диплом напечатать. А потом отдала кому-то – а вот жаль, это ж теперь антиквариат. В местном музее такую видела.
Но кое что из вещей деда я все же попыталась пронести через жизнь. Выгребая барахло из шкафов после смерти бабки, я обнаружила кремово-белую шелковую тончайшую скатерть с роскошной трехрядной бохромой. Скатерь можно было реально пропустить через кольцо, она струилась в руках. Скатерть явно была ни разу не пользована и, похоже, была из пробабкиного преданного. Недолго думая, я положила эту красоту на праздничноый стол, где ее незамедлительно закапали вином и салатами. Из стиралки ко мне вылезло нечто грязновато белое, по фактуре похожее на бумагу, с безнадежно спутанными тремя рядами бахромы. Никогда я не узнаю, как стирают домотканную шелковую скатерть. А может ее не стирают? Может их просто делали, чтоб хранить в шкафу?
А вот судьба второй моей находки оказалась удачней. Рядом со скатертью я нашла новенькие ни разу не пользованые комплекты мужского белья – кальсоны с нижней рубахой. Это было чистое х/б, теплейшее, с начесом, теперь таких не делают. Кальсоны эти я много лет потом поддевала под лыжные штаны и доносила до дыр. Я думаю, призрак деда, глядя на свои кальсоны, чувствовал удовлетворение.
Да и более глобально, так я, наверное, и не привыкну к нынешнему круговороту вещей. Вещи добываются из недр в виде всяких там сланцев, их долго мучают, перевозят куда-нибудь подальше, как правило в Китай, придают им жизнерадостные цвета и формы - и везут назад. Вещи красиво располагаются на полках магазинов, создавая собой экономику и работы. Мы находим эти красивые вещи, радостно хватаем и тащим в дом. Через пару-тройку недель они валяются по всему дому в виде неизветно чего, отчасти функционального, а может и нет.
Вот то ли дело, во времена моей юности. А еще лучше, во времена моего детства. В возрасте пяти лет я провела несколько недель у деда с бабушкой, т.к. родители заканчивали ремонт. Каждый наш день оканчивался возгласом деда «Взяли мы вредителя!», который следовал за перечислением вещей, уже испорченных мною за время постоя. Список пополнялся и срока действия не имел, ничего из него не исключалось.
Не, ну вообще-то дед старался. Он водил меня гулять, объяснял падежи, и рассказывал, какие есть в мире страны и какие у них столицы. Но с вещами у деда была сокральная связь. Вот уже 50 лет прошло, а я еще помню кое-что из списка. Оторвала затычку от цепочки в ванной (ну я же нечаянно!). Оборвала бахрому у скатерти (один только угол, и незаметно!) Сцепила клавиши у пишущей машинки (но их же расцепили!).
Трофейная пиш-машинка ундервуд была центром семейных баталий, сопровождавшихся даже и переходами на идиш в моменты страсти. Я обожала с ней играть. Это ж чудо: щелк – и на бумаге появляется красивая печатная буква, прям как в книжке. Бабушка периодически подсовывала мне эту машинку контрабандой, дед же, в очередной раз обнаружив предательство, возглашал: «Я не позволю глумиться над ВЕЩЬЮ!».
Трофейная немецкая машинка была сделана на совесть и выдержала все семейные страсти, так что я на ней даже успела еще и диплом напечатать. А потом отдала кому-то – а вот жаль, это ж теперь антиквариат. В местном музее такую видела.
Но кое что из вещей деда я все же попыталась пронести через жизнь. Выгребая барахло из шкафов после смерти бабки, я обнаружила кремово-белую шелковую тончайшую скатерть с роскошной трехрядной бохромой. Скатерь можно было реально пропустить через кольцо, она струилась в руках. Скатерть явно была ни разу не пользована и, похоже, была из пробабкиного преданного. Недолго думая, я положила эту красоту на праздничноый стол, где ее незамедлительно закапали вином и салатами. Из стиралки ко мне вылезло нечто грязновато белое, по фактуре похожее на бумагу, с безнадежно спутанными тремя рядами бахромы. Никогда я не узнаю, как стирают домотканную шелковую скатерть. А может ее не стирают? Может их просто делали, чтоб хранить в шкафу?
А вот судьба второй моей находки оказалась удачней. Рядом со скатертью я нашла новенькие ни разу не пользованые комплекты мужского белья – кальсоны с нижней рубахой. Это было чистое х/б, теплейшее, с начесом, теперь таких не делают. Кальсоны эти я много лет потом поддевала под лыжные штаны и доносила до дыр. Я думаю, призрак деда, глядя на свои кальсоны, чувствовал удовлетворение.