Опыт борьбы с рассизмом
И вот каждый день как приеду я домой, так смотрю, Санта мой в снегу валяется, сбит машиной. Поднимаю Дед Мороза, стряхиваю снег, на следующий день та же история. Ну что за люди, удивляюсь, чего это им вдруг стало мостовой не хватать. А муж говорит: «Не смеши. Ты что ж, правда думаешь, что его случайно сбивают?» Я... ну вообще-то да. А что...? Да, а ведь район-то у нас и впрямь, чист, как стеклышко, бел, как лилия, таки ни одного негра. Хотя чего понтоваться-то, тоже мне, пенсильванские фермеры, реднеки, белая шваль. А вот поди ж ты, задел чьи-то чувства мой загорелый Дед Мороз. Каждый день поднимаю Санту, стряхиваю снег. Муж говорит, ты в кустах ему гномов с автоматами поставь.
Справили мы Рождество, гостей проводили, время за полночь. Беру псину на поводок, иду развеять перед сном алкогольные пары. Выхожу к почтовому ящику – а это что же такое?! Мой Санта! Приволокли пижоны драное мусорное кресло с помойки, усадили в него моего Дед Мороза. Прикрутили ему к руке изолентой пивную бутылку. А в пластикопый лоб воткнули гвоздь! Ну, нет слов. Это, между прочим, уже покушение на мою частную собственность. Все эти проблемы расовые мне глубоко по барабану, если честно – как-то есть и без того, чем заняться. Но это мой личный Санта! И моя частная территория.
И вот пока я так разопяюсь, мой муж... Ну, угадываем с трех раз, что делает в такой ситуации американский человек? Говорит жене, чтобы кончала разоряться из-за куска пластмассы из Волмарта, час ночи, как-никак? И нет. Выбрасывает Санту вместе с креслом и причиндалами в мусорный бачок? Замечает, что собачку-то так никто и не прогулял? Вот и нет – американский муж звонит в полицию! И уши мои вянут и начинают отпадать, пока я слушаю подробное описание моего Дед Мороза в телефонную трубку – «ну да, он не совсем черный, а как бы латино...». Помнится, когда у меня в Питере в москвиче стекла разбили, и то соседи звонить ментам не советовали. И правильно. Менты через два часа приехали и объяснили мне, что зря потревожила, потому что они же не знают, кто разбил. Ну, логично. Ну а копы пенсильванские что? Валаяются под лавками в Рождественскую ночь и ни лыка не вяжут? Матерят мужа и говорят, чтобы шел проспался? Психушку вызывают. Как же приезжают они через десять минут трезвые, как стеклышко, составляют протокол, фотографируют моего Санту. Можно понять – им там скучно сидеть в участке в Рожнественскую ночь. Район у нас мирный, происшествий нет. Разве вот чья-то псина с территории удерет, подросток в телеграфный столб на папиной машине въедет – ну или вот оскорбят афро-американского Деда Мороза.
Прощаемся мы с копами, выбрасываю я кресло в помойку, освобождаю разобиженного Санту от изоленты, вытаскиваю гвоздь изо лба, утешаю как могу и ставлю на законное место у почтового ящика. Потому что – давайте разберемся. Это мой Дед Мороз. Мой почтовый ящик. И моя территория. А вы, фермеры пенсильванские, реднеки, белая шваль, моего личного Санту обижать не смейте. Мало ли, у кого какие были предки. Сами вы тоже, небось, приехали не на Мэйфлауре.
В общем, история близится к финалу. Приезжаю я домой на следующий день – Санты нет. Сперли. Надо полагать, пенсильванские реднеки решили, что я так и буду тут своего Дед Мороза выставлять до самого мая – мало ли, что Рождество прошло. Может, и правильно решили. На том и сказке конец.