Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Сентябрь. Дэдлайны прилетели

Время писать гранты. Время просить деньги и время собирать деньги. Хороший грант требует ясной логики и умеренного цинизма. И каждый раз, отмеривая дозу цинизма, я не устаю благодарить своих школьных учителей. Это они...
Collapse )

Воскресное

Я люблю свою лошадку
И кормлю морковкой сладкой.
У меня есть бриджи, боты,
Я катаюсь по субботам.
А когда мороз ударит
Я верхом рвану в сафари.

СМС

Из мягкой утренней лени
Из-под теплого одеяла
Пошлю я тебе сообщение
На основе текущего материала
О том, что холодно в Мичигане,
Что здешние олени и лоси,
Готовятся встречать охотничий сезон пирогами,
А крышу мою по-прежнему сносит.
Что все так же сны вынимают душу,
Пока ночной осенний воздух стелется к полу.
Потом надвину крышу на самые уши
И вылезу на мичиганский холод.

*

Я в гостях у тебя, заблудилась, зашла случайно,
У порога оставив мутную пену гештальтов.
И теперь не прогонишь, и ты это тоже знаешь.

Я забыла, где север. Скорей, никогда не знала.
По тебе выверяю сбитый развинченный компас.
Меж двух точек кратчайшая связь – отрезок. Ты так считаешь.

Я поверила в это. Ты строишь свой мир из кубов.
Ты живешь в пространстве Эвклида. Твои параллели
Не встречаются. А в моей вселенной сходились.

Рисовал мой мир Лобачевский, а может и кто покруче,
Что с того? Я поверю честно в твои квадраты.
Я лучом нащупаю цель – у Эвклида лучи прямые.

Ведь нигде не писал Эвклид, что нельзя играть со светом и цветом.
Ты впустил бирюзу и пурпур, остальное закрасил серым.
Это мало. Я золотом разукрашу, кое-где добавлю кармина.

Я в гостях у тебя – ты позднюю гостью оставишь на ночь.

Заморские гостинцы

Когда мне было пять лет, дядя Сёма привез мне из Чехословакии кожаные коричневые туфли. А его сосед привез оттуда своей дочке, моей подружке, желто-оранжевую юбочку на помочах. Я всю свою недлинную тогда еще жизнь хотела как раз такую юбку, как раз с такими лямками и как раз такого цвета. И вот почти полсотни лет я эту юбку, не мне привезенную, помню. В ту невинную пору жизни мне было невдомек, зачем поехал дядя Сема в Чехию – а поехал он в тот год вовсе не за желтыми юбочками. Дядя Сёма был врач-военнослужащий, а год был тысяча девятьсот шестьдесят восьмой.
Пару лет спустя моя бабушка поехала в Чехию с более мирными целями и ухитрилась не привезти оттуда ровно ничего, кроме картонного гриба, который ей у кого-то в гостях подарили. Не привезти в начале семидесятых из-за границы никаких шмоток могла только моя бабка. Ей шмотки были глубоко фиолетовы, как впрочем и весь окружающей мир, на который она смотрела с близорукой доброжелательностью. Бабку все считали исключительно доброжелательным человеком, и правильно – она никогда и ни кому не могла бы сделать гадость. Ей просто непонятно было, зачем это надо. Ее никто не интересовал настолько, чтобы так напрягаться. С возрастом я все более перенимаю бабкин взгляд на мир, но вот до того, чтобы поехать в заграницы и привезти один только картонный гриб, подаренный хорошими людьми, мне еще расти и расти.
В начале горбачевской оттепели отправился в Чехию и мой невыездной папа. На мой список вещей первой необходимости он жутко ругался, что никакой он не коммерсант, но список отоварил полностью, от зимних сапог до презервативов. На следующий год папа собрался в Америку, и мой список не уместился на одном листке. Могла бы так и не стараться: папа не только не привез ничего из списка, но и сам не вернулся. Вообще.
Вскоре, правда удалось отправить мужа в Париж, и оттуда ко море поехал в голодный перестроечный Питер шоколад различного состава, горький, молочный и с орешками. Но на одном шоколаде, все ж таки не протянешь, так что пришлось ехать вслед за мужем. Вспоминаю с интересом свой чемодан по возвращении: кроме нескольких пар зимних сапог для всех родственников и знакомых кролика, там содержалось большое количество трусов, носков, пластиковых пакетов – ну и все тот же шоколад. Осмотревшись вокруг, часть шоколада я срочно понесла к нам в иностранный отдел – а то как бы не застрять.
Сейчас, возвращаясь на свой остов с большой земли, я везу книжки и рассыпной чай. Ни того ни другого в наши сельпо не завозят. Есть, конечно, интернет, но чай и книжки интереснее покупать «в живую». А вот может кто расскажет, чего сейчас в Россию из-за границ везут? Не норвежского же лосося?

Мне снова паковать свои книжки

Я смотрю на свои стеллажи, книжки на русском, книжки с картинками, это все в скором времени снимать с полок и аккуратно укладывать в картонные ящики. Мой роман с Атлантикой закончился. Он осточертел это роман, как осточертевают все затянувшиеся романы. Я провела лето вдали от своего Острова, и единственная вещь по которой я соскучилась – это мой джип, белый, с откидывающимся верхом. Джип я заберу с собой.
Я оставляю русские книжки на своем пути по Америке, примерно как мальчик с пальчик. Я уже давно перестала понимать, за каким лешим я вообще их за собой вожу. Незадолго до второго развода нас посетил друг мужа, профессор славистики. Он ошарашенно рассматривал мои полки, перебрал собрание Анатоля Франса в русском переводе и спросил меня по-русски, «Зачем?». Этот вопрос настолько запал в душу, что сбегая от мужа я оставила у него все это собрание сочинений Анатоля Франса, прихватив только томик с Харчевней Гусиные Лапки да с Сильвестром Боннаром. Сильвестр Боннар тоже вот любил книжки. Он сидел со своими книжками в уютном кресле в центре Парижа и правильно делал. Он был профессор Сорбонны, и ему ни к чему было вечно двигать с места на место. Этим он резко отличался от женщины, отдавшейся американской науке и даже научившейся получать от этого удовольствие, а также временами расслабляться.
Ладно, хоть пыль с книжек обтрясется при перевозе через Атлантику.

Мишка

Косолапо в валежнике топчет дорогу
Лохматый мишка забытого детства.
Пусти меня, бурый, к себе в берлогу
Отлежаться и отсидеться.
И будь мне мохнатым и теплым другом,
Такой добродушный большой и милый.
Но только когда загоняли в угол
Ты повернулся и шел на вилы.
В теплую нору, сено под лапы,
Синие тают снега по весне.
Медведь уютно устроился на бок,
Глаза зажмурил и пел во сне.